Стихи по случаю


2008 год
Подвиг снеговика

(Денису Молостову –
человеку и фуникулеру)

Добрый дедушка Кондрат -
Дворник одноногий,
К пущей радости ребят,
Около дороги

Три увесистых комка
Взгромоздив с натугой,
Смастерил снеговика
Под вечерней вьюгой!

Но едва ломтём зари
Затошнило своды,
Из подъезда номер три
Извлеклись уроды.

Снег напитками кропя.
Срыгивая часто.
Отвратительно скрипя
Пенопластом наста!

Поминая чью-то мать
Фразой аморальной,
Стали дрыгаться-скакать
В пляске инфернальной!

Добряку-снеговику,
Рыхлой божьей твари,
На рассыпчатом боку
Член намалевали.

«Сообщай, - орали, - ты,
Свой секрет подспудный!»
И куражились, скоты,
Над судьбою трудной.

Загустив говном гудрон
У помойной стенки,
Оскорбительным ведром
Придавили зенки.

В грудь вонзили деревцо
С дьявольской сноровкой!
В беззащитное лицо
Тыкали морковкой!

Распатронили метлу
Удалым гоп-стопом.
И (простите, не к столу),
Обоссали скопом!

Но не дрогнул наш Варяг
Пакостным Иудой!
Героически обмяк
Горделивой грудой.

Он потек, светло журча,
Лужей дерзновенной!
Он не выдал палачам
Тайны сокровенной…

Пусть растут, измождены
Проклятым вопросом:
Если, скажем, все равны
Перед Дед-Морозом,

Отчего одним тогда
«Ролексы» в подарок,
А другим – белиберда
С азиатских свалок?

Оглавление

День рыбака

 

Гражданке Ланской на долгую память

«Сонмы туч терзает ветр проворный,
Разыгралась лютая метель...»
Завтра в восемь (кажется, на Черной)
У меня намечена дуэль.

Так, какой-то пошлый лягушатник.
Дантез? Шмантез? Впрочем – дребедень.
(Интересно, для чего урядник
Приглашал зайти в удобный день?)

Ну-с, по векселям я отбашлялся…
«Гибкий стан и дивные черты…»
Любопытно, где полночи шлялся
Этот гений чистой красоты?

Пусть велят, чтоб Фрол подсуетился!
Ну, там, скажем, заложил коней…
Глянь! Да и вечор уже спустился!
Ладно, с богом, утро мудреней.

. . . . . . .

Я стою, задумчивый и трезвый.
Секунданты делят лепажи.
Господа учтивы и любезны.
Дамы – упоительно свежи.

Не отведать нынче же у Склиффа
Бланманже с морошкой ввечеру?
(Атипично низко кружат грифы.
Полагаю, это не к добру)

Вот! «Я встретил вас и все былое
Ожило...»
,- нет, полная мура.
Лучше: «вспоминал у аналоя
Туз, семерку, три...» Ужель пора?

Бах!!! Сверкнуло солнце в верхотуре
Дыркой у четвертого ребра...
И чего ей не сиделось, дуре,
У своих кастрюлек с фуагра?


Памяти Вита

Вот прискачут зайки, похвалят елки.
Заберут с площадок в свой лес густой.
И синичка склеит, порхнув, осколки
что когда-то были простой звездой.

На вечернем небе, у тонкой кромки
горизонта будет теперь звезда.
Обретать пространство, мерцать в сторонке.
И разучит навык светить всегда.

Под колючей хвоей, на хрупком насте,
повинуясь легкой ее тоске,
затанцуют зайки у черной пасти
потайного волка невдалеке.

И, возможно, чья-то смешная дочка
пожалеет заек, придя домой.
И посмотрит в небо, где будет точка
до которой ближе, чем по прямой.


Ctrl+Z ( Контрал Зет )

Запахнув потуже драный тельник,
казначейский нервно теребя,
ранним мартом, на исходе денег,
я уйду наружу от тебя.

Лязгнут двери хлестко и надсадно.
Синева оконтурит фингал.
Я, пожалуй, не пойду обратно.
Что я там, обратно, не видал?

Сердце мает теплая истома
(да и ты значительно милей),
как представлю полку гастронома
полную блазливых бутылей!

Как ожог на модной киноленте
пламенеют в плесени мозгов!
Как они искрят в люминесценте!
Как зовут из пойменных лугов!

Как они лучатся именинно!
Как пестрит лихой этикетаж!
Здесь моя вторая половина,
мой экуменический марьяж!

Господи, ну как я, недостойный
шествовать означенным путем,
отворю, суровый и покойный,
пробку фиолетовым ногтем?

Вразуми же, Господи, за что мне
дураку, что пуще дурака,
здесь, на хорошеющей Коломне
наблюдать, как меркнут облака,

отпылав в богоугодных видах
меж руин, соборов и проток?!

***

И протяжный журавлиный выдох
упредит эпический глоток…

*****

Я вернусь, не разбирая галса.
Молвит мне любливая в тоске:
«Избухался, сокол, избухался»,-
гладя по шагреневой щеке.

И взовьётся кобальтовой стаей
вороньё с насиженных пухто,
с высоты по-птичьи порицая
что опять нагородил не то…

*** Прим: тут компетентные люди при чтении делают паузу не менее 3 секунд
*** ** Тут – пять.


Лифт

На табличке (таких сейчас поискать)
еще виднеется надпись, призывающая не допускать:
Шалость детей.
Озорство подростков.
Хулиганство юнцов.
Варварство зрелых.
Вандализм пожилых.
Беспредел стариков.
Чудовищные поступки дряхлых.

Но особенно - и это особо отмечено! -
препятствовать (буде станет замечено)
поведению мертвых. С их нетвердыми
очертаньями этики. С их вывёртами.
С эластичной формой морали.
Такой, что уж лучше, ну, я не знаю - марали!
Так нет. Иногда, нажимая вдруг по рассеянности
посторонний этаж, мы стоим в растерянности,
замечая (естественно, с возмущением)
то, что связано с их посещением:
ничего.


Немногим ранее

Подъезд, не признающий геометрий,
был выкроен из невской перспективы
и наизнанку вшит в пространство дома.

Жильцы разнились в опечатках метрик.
В листаемых подшивках. Инвективы
черпали из единственного тома

литературы. В литерах горящих,
в ороговевших паузах киношных
искали суть. Не требуя смиренно

ни судеб, ни поступков предстоящих,
гостей сопровождали полуночных
до перекрестков. Видя неизменно

простой пейзаж: из труб и очертаний
иной любви - пронзительной и тщетной.
Недостижимы, как канатоходцы,

они сошли у сквера на Расстанной,
растаяв в эспланаде беспредметной.
Но осветив до дна дворы-колодцы.


Романс о влюбленных с примечаниями

Для детей среднего школьного возраста

Жуля повстречала Ромуальда
на концерте ре-минорных гамм.
(Еле отодрала от асфальта
где он завалился пьяный в хлам)

Ей едва исполнилось тринадцать,
а ему - шестнадцатый всего.
(Как так можно в 10 лет нажраться
что потом не помнить ничего?..)

Их внезапно поглотила бездна
неземной, неистовой люли!
(Так то оно так, но если честно –
в клубе непадецкаму зажгли)

«Мы с тобой – неопытные дети.
Ты мне веришь? Веришь, милый мой?»
(У нее он был по счету третий,
а она – не меньше, чем восьмой)

Да, моя возлюбленная, верю!
Как свежи невинные уста!
(Девственность – некрупная потеря,
ящерка живет и без хвоста!)

Мы узрим сияющие своды!
Мы войдем в хрустальные врата!
(В череп децибелами АйПода
Eminem ревел свой ТРА-ТА-ТА)

Там, среди цветов, под звуки лютни
и свершится это волшебство!..
( Все происходило в подворутне.
В позе dog ' s . У баков с ТБО.

В общем, тили-тили, трали-вали.
Только выпьют – сразу и в кровать.
Если вам когда-нибудь давали,
то чего особо объяснять?)

И миры рождались в круговерти
если выпадало быть вдвоем…
(Так они и жили бы до смерти
от неосторожности с огнем

кабы не чванливых Капулетских
и тупых Монтекиных вражда!
Те, не одобряя браков детских,
сразу стали в позу: «Никогда!!!»

«Через труп? Да блин! Да бога ради!!!»,-
Ромуальд не долго горевал.
Первым делом обломилось дяде –
в общем, всё! Каюк. Отвоевал.

Несмотря на родственные чувства
и на то, что ( косвенно!) жалел,
чуть поздней подсыпал братцу дуста,
дескать, сам по пьяни околел.

У свекра отжали иномарку.
Ну, зачем обуза старику?
Бабку сразу вывезли на свалку -
та от горя полностью ку-ку.

Наваляли деверю за шашни.
По сусалам выдали снохе.
С корешами – те совсем без башни -
заглянули к ейной прихехе.

И такой оформили суровый,
подростковый, пламенный привет,
что видавший виды участковый
заблевал служебный туалет!

К лету предков вынесли из спальни.
Все, как говорится, без затей)
Есть на свете повести печальней,
но они, боюсь, не для детей…


Судьба человека

Стишок к 23 февраля

С четвертого курса был призван в войска златокудрый Геннадий -
Не смог одолеть сопромата мудреные вехи.
Хоть ныкался он по подвалам, подобно Дедалу,
Был ловко пленен на Апрашке питомцами Марса.
Блеснули клинки – и упали на мрамор янтарные пряди.
Чернеют от горя пейзанки в родном Политехе.
Тревожной эпюрой несется процессия к чреву вокзала,
Где замерла чернь в предвкушенье жестокого фарса!

О, нет! Пощади же от внутренних войск, о, богиня Афина!
Избавь от медузы стройбата! Дисбата горгоны!
Уж коли Планида велит – припиши к музыкантам.
Как ярко на солнце горят их волшебные трубы!
Я нотою каждой восславлю заботу Минфина,
Я каждым задорным гудком возвеличу погоны!
Но короток глас военкома: зачислить курсантом
В секретную часть. (Над платформой - рыданья Гекубы…)

Два года (что, в общем, нормально) промчались стрелой Полидевка.
Геннадий вернулся, на горе врагам и на радость подругам!
Порой улыбается даже и пьет легкопенные вина!
Чего говорить: нынче он и во сне голосит мелодичней…
Но каждый конец февраля извлекает латунное древко,
Под древко – газету с портретом комбата, и крякнув упруго,
Кладет на газету с пробором. Стихает картинно,
Расправив атласные чресла. И гадит еще методичней…


Пе-ре-езд!

(коммунальный рэп с эпилогом)

Едут! Едут!!! Мелькнул фургончик.
Ты кричишь: «Собирайся, пончик!
Уже снизу… Хватай манатки!»
Твои чада гоняют прятки
меж тюков с неизбежным скарбом:
индезитом, точибой, шарпом,
а кругом, сколь хватает глаза -
унитазы, карнизы, вазы,
оттоманки, герани, жбаны,
стулья, кресла, столы, диваны!
(сомневался: снимать розетки?
Но - оставил…) Мешки, кушетки,
этажерки, фужеры, гжели!
И ты думаешь: «Неужели
всё моё? Ё-моё… Моё!!!
И душа, трепеща, поёт!

Мате-е-рок! Поднимай! Качнулись,
осторожно, правей! Вернулись…
Вира! Майна! П..дец, мудила ! ..
Покатили!
Встречай, квартира!
Разгружай!
Осторожно, влево…
Кошку! Кошку!!!
- Спасибо, Сева!
- Посошок?
- Не базар!
- По пятой!!!
- Молодцы!
- Рад за вас, ребята!

А потом – тишина... КВАРТИРА!!!
(…устранимый дефект сортира,
плюс обои, плюс э… эмали…)
И ты спишь по диагонали,
наблюдая свой сон вчерашний,
совершенно уже не страшный.


Сказка про Нюсю

стишок на 8 марта

Нюся проживала в коммунальной
на 2-ом Сиротском тупике.
В атмосфере скудной и скандальной
жизнь текла слезою по щеке.

Гопники. Обдолбанные панки.
Гегемон - алкаш на алкаше.
Стоны расчекрыженной тальянки
из окна на третьем этаже.

Конура, как два европоддона.
Метр девяносто потолки.
(Лишь тальянки жалобные стоны.
душу похмеляли от тоски.)

Днем пахала на овощебазе.
(Лимита ж, урюк через арык!)
Вечером шабашила на КРАЗе,
развозя минетчиц для барыг.

Разгружала по ночам вагоны
с духмяной ферганскою травой.
По утрам латала перегоны
северных участков кольцевой.

И по кругу: колготня на КРАЗе.
База. КАД. Составы конопли.
Как у многих в пубертатной фазе
у нее имелся разлюли.

Контурно – не рыба и не мясо.
Но ментально – форменный мудак.
Параллельны полосы матраса,
да не состыкуются никак.

Он как будто якобы чего-то…
А коснись – ни два, ни полтора!
Опрокинет 300 грамм компота
и храпит, сволота, до утра!

Так бы все и булькало в фиксаже,
но в один из редких выходных
наша Нюся нежилась на пляже
водосброса южных очистных.

И случись же, словно по заказу,
(Счастье – рафинад для единиц!)
к тонко полированному КРАЗу
прислонился пресловутый принц.

И увлек ее в такие термы…
Заключил в такие, брат, тиски:
Чайные! Шикарные шавермы!!
Стоковые чудо-бутики!!!

Что ни день – ромашка полевая!
Что ни ночь – амурный контрданс!
И (не убежден*) в начале мая
свёл в кино на неплохой сеанс.

Захлонуло сердце у юницы
как порассказал про канопе!
А когда пообещал жениться -
прописала на свою ж/п…

Я б и рад сказать, что самки в дамки,
да, увы… Огнём оно гари!
Нюся шестерит на полустанке
в сотне километров от Твери.

Часто над сырым полуподвалом
слышится ее надрывный плач!
Вот и верь досужим сериалам
про брутальных загорелых мач…

(* прим. автора)


Маленькая трагедия номер один

Экспликация
Заповедная даль.

Пролог
Атриум парника. Аканты
белокочанной. Чайки
над пармезаном
пашни. Менты с сезамом
постановлений. Сельпо и башни -
с водонапором. Клирос
взорванной церкви. Хором
воют коровы. Кроны - желтеют.
Всюду стирки. Подстилки. Сеть
из несвежих вервий,
сохнущих за бараком.

И Немезида, которую не поиметь
ни за какие, хлопочет раком
в грязном белье.

Сцена 1.
Эпилог

- Марш на крыльцо.
- Ты не слышишь?!!
- Я повторяю: марш на крыльцо!

Поскреби в исподнем!
Помнишь, тебе его розами вышил
шурин ( прим.: исподнее, а не крыльцо )
Кстати: где он сегодня?
И где яйцо?!!

Все вроде тута. Вот дедка с бабкою вместе.
Вот репа преет, и внучка-дура торчит в кустах.
Ряба-стахановка обтужилась на насесте.
Жучки и кошки - всегда на своих местах!

Нет лишь яйца. Ты - обескуражен.
Было ведь! Было! Ведь было!!! Еще вчера…
Ты начинаешь догадываться – будет страшен
завтрашний день. И другие… И вечера!

Что ж говорить про утрА?
Или нет - про Утра?
Что ж говорить… Вот ведь нАпасть!
Или напАсть?!!
Жизнь, что ты пнул так тщательно
и так мудро,
так и катилась…
И надо ж ему пропасть!

Ты возвертаешься, не подавая вида
( мышка-норушка,- думаешь,- ни при чем…)
в стылую избу, где Немезида,
развлекает дитю безделушкой.
Почти мячом…


Представление

(будущей звезде на День театра)

Под трескучую хворобу третьего звонка приоткроется утроба сонного райка. И качнется вал событий, что заговорен поражать суровой прытью ржавых шестерен. В челноках кордебалета заполощет нить; и ходульного сюжета не перекроить. Ни Пьеро, ни Арлекину: кончики петель исчезают беспричинно где-то в темноте. Пьеса тем и знаменита, что в бельканто муз негашеного бисквита ядовитый вкус. И не мартовская зелень лепит ей абрис – вензеля хромых жизелей в западне кулис. Отвернешься на минутку – чистый балаган. Кто-то тянет самокрутку, ветер по ногам. Сзади ржут. Партер судачит: «Что-то не того…» А когда уходят - плачут. Через одного.


День смеха

Пылал костер. Взметаемы потоком
мерцали искры, будоража тьму.
А я стоял, как пораженный током,
приложенным неведомо к чему!

Вокруг огня несметною армадой
настойчиво темнели племена.
И повсеместно, сколь хватало взгляда,
топорщилась ВОЛШЕБНАЯ СТРАНА!

Чего ж взыскует сказочный народец?
Что окаянным надо от меня?!
Но тут утробно забасил уродец,
бесшумно отделившийся от пня:

«Откуда ты, таинственный скиталец?
Скажи! Ответствуй!»,- и перед гонцом
я молча оттопырил средний палец,
увенчанный внушительным кольцом.

Урод отпрянул. Рекогносцировка
заколыхала миллионы глаз.
Повисла тишина. И я неловко
залез на пень – и начал свой рассказ

про то, что жизнь – темна и прозаична.
В стране, лишенной напрочь волшебства,
приходится потворствовать обычно
пустым капризам злого существа.

Я им поведал про перипетии
духовной жизни с тертым калачом.
Про то, как мной вертели и крутили
и что вдвойне обидно – ни на чём.

Упомянул про ханжескую квоту
на доступ к телу. Про дурные сны.
Про стресс. Про неустанную работу
усугубленья комплекса вины.

Про амплитуды нервных напряжений.
Истерики. Неврозы. ПМС.
Про яркие примеры унижений.
Про неприятный нравственный регресс.

Про тошнотворный морок сериалов.
Про ужас, воплощенный наяву!
Про нестерпимо приторных амбалов,
которых заставал в своем шкафу!

…Меня несло. Минут, наверно, двадцать
я изливал потоки желчных слов. 
И в принципе, готов был распинаться
до самых запоздалых петухов -
 
но некий шорох (а точнее – шепот)
прошелестел, когда я о ЛЮБВИ
упомянул... И грянул дружный гогот
моих бесцеремонных визави!

Хихикал Мордар. Ржало Средиземье.
Похрюкивали гномы-алкаши,
топча исповедальные стремленья
фатально скособоченной души.

От смеха срались гарпии в полете.
Кряхтели эльфы. Тонко вереща
пищала Гермиона. Гарри Поттер
незримо реготал из-под плаща.

Четыре клона Дурака-Ивана
визжали в голос, кособоча рот.
Смеялись все. И даже Несмеяна
ухохоталась. Сказочный народ

разнообразно непотребной масти
икал от смеха, мерзок и пунцов,
узнав, какие вызвало напасти
простое обручальное кольцо…


День космонавтики 2008

Куда возьмут с такою родословной?
Не провенанс, а полный геморрой:
Маманя развлекалась под Коломной,
Папаша - караулил под Югрой.

Диапазон для беспородной шавки
(что тявкай, что затравленно хрипи) –
порежут в худшем случае на шапки,
а в самом лучшем – сдохнешь на цепи.

Но у Фортуны – тонкие подходы!
Инкогнито, втихую, за глаза
она возьмет – и вынет из колоды
заветного фартового туза!

Та пустота, что обреталась в супе,
хотя и пустота – а вот не та!
И наша Жучка очутилась в ЦУПе
вся целиком – от носа до хвоста…

Теперь не подойди с посудой мелкой!
В научно обоснованный черед
прозвали то ли Белкой, то ли - Стрелкой.
А может – Грелкой. Бес их разберет…

От пуза корм. Прикинь – на всем готовом!!!
Советской астрофизике – виват!
Квазары останавливали словом
и сотни беспартийных мегаватт

ревели, разгоняя центрифугу,
а наверху, где истончался свет,
неслись по эбонитовому кругу
уменьшенные копии планет.

Созвездья мельхиоровой цепочкой
формировали визуальный ряд,
увенчанный принципиальной точкой
где полыхнул сферический снаряд

отчетливей иного метеора!
(Одной из вышеназванных собак
впоследствии присвоили майора!
Естественно – посмертно… Ну а как?)


Маленькая трагедия номер два


История печально заурядна,
и вряд ли хоть кого-то удивит:
в одной непримечательной парадной
квартировал невзрачный индивид.

С утра до ночи - грохало, шумело,
стучало, выло, ухало, рвалось,
кричало одичало, громко пело,   
со всех сторон орало и неслось!

Вопило, щебетало, тарахтело,
горланило в кишечнике двора,
свистело, ржало, каркало, пыхтело
и раздавалось с ночи до утра!

Героя доконала песня хора!
Без инициатив со стороны
и ЖЭКа, и, простите, прокурора,
и (к ночи упомянуто!) - жены,

он поднялся во весь свой неказистый
и, навестив соседа из шестой,
рассеял на молекулы транзистор
своею беспощадною пятой!

Сломал будильник. Придушил младенцев,
истошно гомонящих по утрам.
Захомутал прыщавых отщепенцев,
бренчащих на гитаре тут и там.

В подвале запер дворничиху Клаву,
что спозаранку брякала ведром.
Скормил бродячим бобикам отраву.
Из духовухи расстрелял ворон.

Лифт – обесточил! В довершенье сцены, 
рукой могучей разорвав капот,
переломал паскудные сирены
фольксвагенов, субару и тойот!

Под занавес пожертвовал припасом
на ДМБ прихваченным давно –
стомегатонным ядерным фугасом
разнес планету в мелкое говно!

(Пришлось еще разделаться с женою,
что извопилась аж до хрипоты!)
И молча наслаждался тишиною,
покуда не приехали менты…


Исповедь антисемита

Ляпнул сдуру про Талмуд –
и тотчас в отместку
на районный Страшный  суд
принесли повестку.

Жизнь такая: верь, не верь -
приведут с повинной…
Всем гуртом ломились в дверь
ангелы с дубиной!

Оглушили звоном крыл!
Ухали злодейски!
А я взял – и не открыл.
Чисто по-еврейски…


Воейково

Петьке Маркину

Пруд, залитый зеленкой ряски
от ретивых набегов местной
загорелой горластой клики.
Шаткий остов купальни. Маски
из тяжелой резины. Честный
пионерский бултых! Вериги

неизбежных авосек. Сонный
перемат. Керосин во вторник.
Разнобой самопальной тары
и пинг-понги курантов. Тронный
променад цеппелина в горних
атмосферных слоях. Радары,

силуэты антенн на взгорках
и кульбиты метеозонда
в кучевом кокаине неба.
"Испидиции" на закорках
у отца. Напускная фронда
незнакомых мальчишек. Либо -

трель сверчка. Еженощный нерест
орионов, медведиц. Терпкий
запах марли сачков для ловли.
Влажный воздух, впитавший шелест
величин бесконечно мелких,
павших в сурик железной кровли

и на землю сносимых плавно.
Как рассеянной дробью птичьей,
по стеклу барабаня мерно,
этот дождь пережил подавно
обстоятельства мест. И нынче,
проливается там, наверно,

в никуда. Жизнь, похоже, стоит
лишь того, чтобы ей однажды
пренебречь - и на пару с ливнем
миновать Вавилон построек
возводимых, поди, от жажды
хоть немного прослыть счастливым.


Если бы

Если б люди были добрыми,
то они б дружили с кобрами.
Они кобр не обижали бы,
ну, а те бы их - не жалили.

Если б люди были мудрыми,
то они не жили б в Кудрово!
Они жили б под Алуштою
и не ездили на службу бы.

Если б люди были вдумчивы,
то они, наверно, лучше бы,
чем хлебать ТВ уродского
разучили басню Бродского.

Если б люди были честными,
то они без всяких «если бы»
мозги зря себе не пудрили!
А пока в районе Кудрово –

Телек. Брюхо, как у борова.
Кобра дрыхнет под Киркорова.
Поутру – пахать в Рыбацкое.
Вот такое всё дурацкое…

Рейтинг@Mail.ru